«Система координат. Открытые лекции по русской литературе 1950–2000-х годов. Представление книги Александра Кондратова «Отыщу убещур: Археология авангарда» (СПб.: Издательство «Да», 2025)
Серия вечеров «Система координат…» Неподцензурная поэзия: высокое разрешение
Николай Гладких
Подъём Атлантиды
0
Как многие советские школьники 1970-х годов, я с увлечением читал книжки, которые назывались «Атлантика без Атлантиды», «Адрес — Лемурия?», «Этруски — загадка номер один», не обращая внимания на имя автора и уж точно не подозревая, что за ними стоит не только крупный лингвист, археолог, палеонтолог и кибернетик, но и… поэт-неофутурист, один из самых ярких представителей советского литературного андеграунда!
Но если научные и научно-популярные работы Александра Михайловича Кондратова (1937–1993) выходили общим тиражом в пять миллионов экземпляров, то его поэтическое наследие в относительно полном виде приходит к нам только в конце первой четверти XXI века. 3 декабря 2025 года в Музее Серебряного века (Доме Брюсова) прошла презентация книги Александра Кондратова «Отыщу убещур: Археология авангарда» (СПб.: Да, 2025), составленной Валерием Остяковским и Викторией Власовой под редакцией Андрея Россомахина. Вечер был вторым в триплете: накануне, 2 декабря, в Зверевском центре была представлена книга Валентина Хромова «Вулкан Парнас», а через день, 4-го, в Доме Брюсова отмечалось 90-летие со дня рождения Станислава Красовицкого.
Несколько слов о книге «Отыщу убещур». Четырёхсотстраничный том увеличенного формата включает авторские машинописные стихотворные сборники, поэмы и так называемые «стихьесы», написанные под влиянием драматических сценок обэриутов; впервые публикуемые тексты из архивов; подборку автобиографических текстов, писем, фотографий и визуальных материалов; вводную статью составителей и большую статью пионера научного кондратоведения Михаила Павловца, а также обширные комментарии ко всем публикациям. Кондратов-поэт подхватывает языковые эксперименты русского авангарда, прежде всего Хлебникова, но делает это как учёный, рефлексивно; он стремится максимально исчерпать возможности приёма, отсюда работа циклами. Поразительная поэма «Укор сроку» в год пятидесятилетия Октября переписывает палиндромами «Хорошо!» Маяковского. «Поэма конца» Василиска Гнедова отзывается в произведениях «Ненаписанная лирика», «Несостоявшийся Маяковский», «Неизданный и неведомый Хлебников», «Ненаписанные стихи испарённого Хармса» и др., но здесь чистые страницы — больше чем художественный приём… «Нулевым» и «пустотным» текстам и их буддийским коннотациям посвящён специальный раздел статьи Павловца.
1
В первой части вечера научный редактор книги Андрей Россомахин рассказал о составе и структуре книги, о работе редакторского коллектива, отметив труд молодых учёных Валерия Остяковского и Виктории Власовой и капитальную статью Михаила Павловца «Александр Кондратов — младший футурист из „Филологической школы“», и очертил канву его биографии.
Удивительно, что «незамеченный Леонардо да Винчи от словесности» имел за плечами только школу милиции и незаконченную аспирантуру при институте физической культуры имени Лесгафта — начинал он как легкоатлет, но из-за травмы был вынужден уйти в другие занятия. Но уже в двадцать пять лет Кондратов публикует первую научную статью в соавторстве с легендарным академиком А. Н. Колмогоровым, посвящённую математическому анализу стиха. В 1969 году оппонентом на защите его диссертации окажется не менее легендарный Ю. Н. Кнорозов; она посвящена структурно-статистическим методам дешифровки письмен Древнего Востока и Средиземноморья. Тема докторской, которая осталась незащищённой из-за безвременной кончины Кондратова, будет лежать совсем в другой области — анализ средневековых текстов по йоге (в 1980-х учёный гастролировал по Советскому Союзу, демонстрируя асаны и пропагандируя йогу). Лев Лосев посвятил ему некролог «Homo ludens умер». Почему «человек играющий»? Но какой ещё серьёзный учёный придумает себе псевдоним Сэнди Конрад, пытаясь расписаться на чугунных мошонках коней, несущих колесницу русской Славы на крыше Генерального штаба? К сожалению, заметил Андрей Россомахин, автобиографический роман Кондратова «Здравствуй, ад!» до сих пор опубликован только в отрывках и, очевидно, мы ещё не скоро увидим его изданным полностью. По воле наследников архив Кондратова в Пушкинском доме закрыт для исследователей — удалось получить к нему только временный доступ для работы над презентуемым сборником.
Когда-то в письме Льву Лосеву Кондратов сравнил свою жизнь с шахматной доской, продолжил представление книги Михаил Павловец. Систематичный проект виден во всём. Его литературная амплитуда охватывает эпос, лирику и драму — от прозрачных, почти пропагандистских стихов до абсолютно герметичных, трудно дешифруемых текстов. Его научные и научно-популярные труды, написанные так же систематично, охватывают древние цивилизации, забытые языки, семиотику, кибернетику, океанологию, подводную археологию, тайны Атлантиды… Это около пятидесяти книг, переведённых на двадцать языков — от эстонского до японского, причём некоторые из них до сих пор переиздают и читают. Сюда же можно отнести его увлечение йогой. Он был первым в Союзе переводчиком «Тропика Рака» Генри Миллера (перевод не издан, хотя и на это теплится надежда). Можно говорить об определённой мегаломании его замыслов. В книге приведены «Мои „Троицы“», план полного собрания сочинений, где всё держится на сакральных цифрах — 3, 4, 100 и 1000. Четыре части разделены на трёхтомники, каждый том ещё на три раздела, в каждом по тысячи стихотворений или по сто рассказов, каждый текст продуман до мелочей. Разумеется, это провоцирует вопрос о качестве. Я знаю людей, заметил Михаил Павловец, которые говорят, что существует Кондратов-прозаик, Кондратов-стиховед, но нет поэта Кондратова. Наши привычные критерии, применяемые к поэзии, к Кондратову не приложимы. У него нет в привычном смысле лирики. Его стихи — это поэзия о поэзии, его сонет — о том, что такое сонет, рубаи — о том, что такое рубаи. В идеале его цель была в том, чтобы дать все известные, а ещё лучше — все возможные — формы поэзии. Исчерпать все варианты и расположить на шахматной доске, в матрице. Он сравнивал своё творчество с таблицей Менделеева, где есть не только все открытые элементы, но и неоткрытые, под которые уже зарезервировано место. Зашкаливающее «величие замысла», говоря словами Бродского.
2
В качестве иллюстрации Михаил Павловец прочитал программное стихотворение Кондратова «Финаль», в котором буддийские корни его поэзии выражены через метафору пузыря, тонкой оболочки, окружающей шуньяту (великую пустоту).
Второе произведение — «Пушкинские триумфы (Алеаторика)» — Михаилу Павловцу помог исполнить поэт Егор Зайцев aka Ерог Зайцве. Произведение представляет собой не стихотворный текст, а описание перформанса с книгой Пушкина. Поскольку в Доме Брюсова не обнаружилось в свободном доступе издания Пушкина, с которым можно было бы реализовать такой перформанс, исполнители решили заменить томик Александра Первого на томик Александра Третьего, то есть самого Кондратова (Александр Второй — понятно, Блок).
Выделяю курсивом текст, читаемый Павловцом: «Триумф первый — открыть наугад сборник стихотворений (Кондратова А. М.), прочитать первое четверостишие, напечатанное на раскрытой наугад странице, по выбору». — «Исчерпав лимит, / пишу я по-каковски? / Как велел пиит / В. К. Тредиаковский», прочитал Ерог Зайцве. — «Помолчать 14 секунд». — Было исполнено. — «Помолчав, задумчиво произнести: (Кондратов)». — Исполнено артистично. — «Закрыть сборник стихотворений (Кондратова А. М.)». — Исполнено надлежаще. — «Триумф второй. Отыскать в сборнике стихотворений (Кондратова А. М.) четверостишие, прочитанное в Триумфе первом, и прочить его вновь, но в обратном порядке следования строк, то есть с 4-й строки по первую». — «В. К. Тредиаковский, / как велел пиит, / пишу я по-каковски, / исчерпав лимит?», — прочитал Ерог Зайцве. — «Как следует подумать, осознавая смысл. Произнести задумчиво: Тоже (Кондратов)». — «Тоже Кондратов». — «Помолчать 10 секунд». — 1, 2, 3, 4… — «После паузы произнести: (Кондратов)». — «Кондратов…» — «Дождаться эха. Помолчать». — … — «Триумф третий. Открыть книгу стихов (Кондратова). Прочитать то же четверостишие, что и в первых двух триумфах, но не вслух, а про себя». — … — «Вслух произнести многозначительно: (Кондратов)». — «Кондратов…» — «Помолчав 16 секунд, в третий раз сказать многозначительно…» — «Кондратов!» — «Триумф четвёртый. Взять в руки книгу стихов (Кондратова) и, не раскрывая её, сказать голосом, полным любви и благоговейного уважения…» — (Со вздохом) «Кондратов…» — «Помолчать 8 секунд и молча указать пальцем на книгу стихов (Кондратова)». — Исполнено. — «Триумф пятый. Подумать о книге стихов (Кондратова), даже не беря её в руки, закрыв глаза». — Исполнено. — «Сделать паузу в 7 секунд, раздумывая. Потом подумать, очень веско и почтительно. Помолчать. Обдумать подуманное в течение 6 секунд. Снова подумать. Помолчать для приличия, затем перейти к текущим делам, не связанным со стихами (Кондратова) и его долгой жизнью».
Вы затратили на чтение больше времени, чем заняло исполнение этой сценки. В ней, однако, невозможно сократить как слова, так и паузы. Переходы от произвольно-случайно выбранной, но осмысленной цитаты к её рекомбинации, затем к «многозначительно» произносимому имени поэта, далее — к молчаливому проговариванию про себя и, наконец, от «триумфов» — к текущим делам — один из многочисленных опытов Кондратова (вслед Малевичу, Хармсу и многим другим предшественникам) по «выпариванию» значения, сюжета, текста, слова до полного обнуления формы, чтобы поймать момент чистой трансценденции, воспарения духа. Конечно, замена «Пушкина А. С." на «Кондратова А. М." многое существенно меняет. Имена Александра Первого, да и Александра Второго гораздо ближе к именам бога; Александра Третьего мы ещё слишком мало знаем, чтобы семикратно «благоговейно» повторенное слово «Кондратов» обеспечило нам трансцендентальный скачок. Но дело в тренировке, как известно всякому йогу.
Следующие чтения были интересны по-своему. Егор Зайцев прочитал стихотворение «За100вка», написанное к 100-летию Хлебникова (1985), где три буквы везде заменены тремя соответствующими цифрами («100кратно СЛОВО у100ит, / когда про100ром — Лобачевский / и пушкинотах день 100ит, / „мо“ туч вещая до100евски…»). В 100 строчках стихотворения это сочетание встречается 100 раз, и каждый раз, произнося означенный слог, Егор поднимал табличку с надписью «100».
3
Михаил Павловец представил Сергея Бирюкова как поэта, наследующего интеллектуальной и экспериментальной поэтической традиции, которую развивал Кондратов. «Как я познакомился со своей будущей женой? — поделился Бирюков. — У меня была книга Кондратова „Математика и язык“, а у этой девушки была другая книга — „Знаки и звуки“, тоже Кондратова. Тут всё и свершилось». Он прочитал «Ты», посвящённое Хлебникову, «Чествование Малевича», акцентируя морфологическую изобретательность и звукописное богатство кондратовских неологизмов, и образец футуристического лиризма — «Еуы лилия».
Есть книги, которые обязательно должны появиться, а есть книги из серии «неужели она всё-таки вышла?», и к ним относится собрание поэтических текстов Кондратова, предварил свое чтение поэт, прозаик, литературовед, критик Данила Давыдов. Практически во всех сферах, в которых работал Кондратов, он занимал внесистемное положение — он не был «своим» в филологии, несмотря на соавторство с Колмогоровым и Кнорозовым; в других областях, несмотря на тиражи книг (а может, этим книги и были привлекательны), занимался темами на грани с паранаукой — поисками Атлантиды, йогой и т. п. Так же он не вписывался в литературный андеграунд своей эпохи и своего «регионального профиля» (Ленинграда). Определённая наивность позволяла ему не обращать на всё это внимания и вести себя в каждой из этих сфер свободно и по-хозяйски. Как продолжатель русских футуристов он, вероятно, самый последовательный и амбициозный, но, если бы не публикаторские усилия конкретных людей, он рисковал остаться вообще незамеченным. Данила Давыдов прочитал стихи из цикла, посвящённого Маяковскому, — «Красный треугольник» и «Пьедестал».
Молодая поэтесса и литературовед, в том числе исследовательница творчества Кондратова, Анна Родионова более конкретно коснулась взаимоотношения его научных интересов и художественного творчества. Мы знаем об экспериментах Кондратова в области кибернетической (как сейчас бы сказали, цифровой) поэзии. Он планировал цикл «Программы» — тексты, написанные с помощью ЭВМ, делал попытки синтезировать тексты в жанрах скальдической поэзии драпа и нид. Теоретически он разрабатывал темы связи науки и творчества в книгах «Математика и поэзия», «Число и мысль», «Электронный разум», «Кибернетика и психиатрия» (неожиданно интересная брошюра). В «Математике и поэзии» он пишет об идее создания роботов-поэтов, благодаря которым мы можем получить нечто такое, на что сами не способны. В этом он отразил и свою эпоху дискуссий о физиках и лириках, и предвосхитил многое из того, о чём пишут сегодняшние авторы. В качестве аккомпанемента к сказанному Анна Родионова прочитала стихотворение «Дарвинообразное», а закончила выступление небольшим перформансом, озвучив произведения «Неизданный и неведомый Хлебников», «Ненаписанные стихи расстрелянного Олейникова», «Ненаписанные стихи испарённого Хармса», «Ненаписанные стихи расстрелянного Введенского» — захлопывая книгу там, где текста нет.
Как и другие материалы цикла «Система координат», надеемся увидеть все материалы прошедшего вечера опубликованными полностью.
Александр Кондратов,
Неподцензурная поэзия,
Система координат
09.03.2026, 36 просмотров.
