Ярослава Пулинович
Сегодня я впервые ощутила острое чувство сиротства. Он был моим вторым папой. Он был моим учителем, человеком, который сделал меня драматургом. Без него я бы не стала тем, кто я есть. И ещё больше сотни людей могли бы написать эти же слова. Он привёл в театр такое количество людей — сложно посчитать.
Я помню, мы праздновали его юбилей, и те его ученики, кто пришёл или приехал, в конце вышли на сцену. Сцены не хватило. Мы шли, взявшись за руки, вокруг сцены (через закулисье). Я видела лицо Николая Владимировича в этот момент. Он плакал.
Он подбирал бездомных котят, десятками, и они вырастали у него и проживали свою счастливую кошачью жизнь, он покупал квартиры артистам на свои гонорары от пьес, он потрясающе готовил, в его руках вырастало всё живое — из самого никудышного полузасохшего ростка вдруг вырастал огромный куст. Он и был жизнь. И он дарил жизнь. Он не терпел никакой несправедливости, он яростно вступался за своих, яростно боролся за свой театр.
Удивительный драматург, режиссёр, сказочник, учитель, солнце русской драматургии, скоморох, театральный менеджер, рачительный директор театра, мечтатель, продюсер. Как всё это сочеталось в одном человеке? Неизвестно. Не бывает такого, а ведь он был и жил. Гений? Да, гений. Но одной гениальности мало, была ещё в нём
Надя Алексеева
Честно говоря, я не знаю, как театр будет без энергии Николая Владимировича Коляды. Он, уж если ругал, то интересно, а хвалил — вообще счастье. Я не знаю, как написать о нём, но даже на этот случай у меня есть золотой совет Коляды (ниже).
Я помню, в
Николаю Владимировичу я обязана первой постановкой и первой пьесой. Это была «Монеточка» — история пожилой няни, которая никогда не получит работу. Исполнила роль народная артистка России Тамара Сёмина, а у меня от этого всего счастья чуть обморок не случился.
Потом, после курса, Николай Владимирович издал книгу избранных наших пьес «Близкие люди». У нас до сих пор есть чат с таким названием, и оттуда я узнала про больницу, и вот, — про новость… Мы в чатике называли мастера НВ.
В предисловии к «Недиалогу», моему личному сборнику пьес, я написала про Николая Владимировича (конечно, мало и, конечно, всё больше через себя, но вот так я его запомнила): «Главное, чему научил меня Коляда, — работать. Мы писали по пьесе в неделю. А он на семинарах разбирал. Эмоционально: когда ругал, видно было — переживает. При этом весьма
А ещё Николай Владимирович научил меня делать своё дело. Он так и говорил: не ваше дело — судить свои тексты. Написали? Закончили? Всё — отправляйте в театры. Там разберутся. И рассказывал, как сам стоял на почте, наклеивал марку за маркой, марку за маркой (в «Современник», в «Ленком», в МХТ), а нам — кнопку нажать лень. В общем, это золотой совет. Я пять лет им живу и передаю всем, кто спрашивает.
Спасибо вам, Николай Владимирович. Вы одобряли не все мои пьесы (и счастье, что вообще —
Светлая память.
Андрей Родионов
* * *
Мудрецы и маги
Коли — навсегда
Дорогой Комягин
Милый Коляда
Коля в Петербурге
На кладбище лежит
В Екатеринбурге
Николай не жив
В нас без этих Колек
Пустота живёт
Корчится от боли
Старенький живот
Протянули к нам они
Не порвали нить
Можно даже в пламени
Человеком быть
Вы меня простите
За бессвязность слов
Сами говорите
Кто чего готов
За несчастных, голеньких
В таяющих снегах
Коли коли Коленьки
Побороли страх
Василий Чепелев
1
Когда человек умирает, не только изменяются его портреты. У многих возникает желание в связи с этой смертью говорить не об ушедшем, а о себе, о собственной потере и собственной боли.
Я считаю, что это не очень правильно, и каждый раз пытаюсь сдержаться и так не делать, но почти никогда не сдерживаюсь.
Вот и с Колядой так же, не могу сдержаться. Я считаю Николая Владимировича одним из своих учителей. Хотя здесь я, конечно, самозванец. Ведь у Коляды многие сотни учеников реальных, настоящих: драматурги, режиссёры, актёры, редакторы.
Да он половину Екатеринбурга
А меня, в сущности, краешком задело. Но. Первую мою публикацию (стихов) в толстом журнале сделал Коляда. Первую литературную премию (за стихи) мне выдал Коляда, это были даже
Первую ангажированную рецензию мне тоже заказал Коляда. Рецензия должна была быть положительной, а я из тупого молодёжного задора сделал её скрыто ругательной, после чего Коляда запретил меня публиковать в «Урале», и я некоторое время печатался под псевдонимами, Коляда прекрасно знал об этом и ржал. С ним было легко поссориться, но и легко помириться.
2
Вообще, ни в коем случае нельзя забывать, что Коляда больше десяти лет, с 1999 по 2010, был главным редактором журнала «Урал». Он спас этот журнал и очень сильно изменил литературную жизнь в Екатеринбурге.
Без меня скажут про
Анна Матвеева пишет в своём очерке о Коляде в книге «Горожане»: «Когда он занял этот будто бы почётный пост, долго не мог найти ни слов, ни денег: всё пришлось делать, как всегда, самому. Ремонт помещений, непригодных для обитания. Погрузка журналов в машину — сам. Развезти по киоскам — сам. Искать новых авторов — ну, это тем более сам».
А ещё, как и в своём театре, Коляда, оставаясь главным, дал многим своим сотрудникам в «Урале» не просто работу и профессию, но и свободу, и смыслы, и идеи.
В редакции при Коляде работали Борис Рыжий, Олег Дозморов, Андрей Ильенков, Василий Сигарев, Олег Богаев, Алексей Вдовин, Надежда Колтышева, оставшиеся от старого коллектива Константин Богомолов и Николай Яковлевич Мережников, и иногда там творилось просто великолепное безумие.
Перечислить всех, кто дебютировал в «большой литературе» или по меньшей мере в толстом журнале именно в «Урале» при Коляде — невозможно, но обнаружить среди таких дебютантов можно самые неожиданные имена. Например, именно в «Урале» были первая «настоящая» публикация Эдуарда Веркина и первая большая (прозаическая!) публикация в «толстяке» Станислава Львовского.
Кроме номеров «обычных» и номеров «молодёжных» «Урал» при Коляде ещё выпускал совершенно потрясающие «иностранные» номера — голландский, французский, американский. В американском номере, чтобы понимать, например, были переведённые Кириллом Медведевым письма и стихи Чарльза Буковски, переведённый Ильёй Кормильцевым Ричард Бротиган, переведённый Дмитрием Кузьминым Чарлз Резникофф.
Во всей этой работе с дебютантами, во всём этом поиске новых решений Коляда не забывал — важнейшая его черта — о екатеринбургских авторах старших поколений, от Владислава Крапивина до Беллы Дижур, от Майи Никулиной до Веры Кудрявцевой, которая
3
Лично мне Коляда дал несколько очень важных советов, и литературных, и просто жизненных, о которых, конечно же, даже не помнил. Да и вообще — встретишь его случайно на улице или в театре, он дежурно спросит: «Как дела?», и, если дела не очень, в отличие от большинства людей, тут же пытается придумать, как помочь. Это не красивость для некролога, а прямо правда.
Я несколько раз делал с Колядой интервью и во время одного из них рассказал Николаю Владимировичу, что придумал постмодернистское название для его некролога — «Луч солнца золотого тьмы скрыла пелена» (Коляда в шутку называл себя «Солнце русской драматургии»).
Коляда сплюнул через левое плечо (он был суеверный), посмеялся и сказал: «Запиши и не потеряй». Вот я записал. Не потерял.
15.03.2026, 21 просмотр.
