Дополнительно:

Мероприятия

Новости

Книги

34-е Жан-Жаковские чтения. Катя Капович

«Лишь этот свет и эту тень…»

В день чтения поэтом Катей Капович своих стихов Москву лихорадило прямо с утра, словно в известном тексте Ходасевича. Волнами, как и всю весну нынешнего безумного года, шли тепло и холод, сменялись ветер и штиль, дождь ливневый и дождь, едва различимый на фоне окружающего городского пейзажа. Утром московская интеллигенция была взбудоражена сообщениями о внезапном обыске у модного режиссера Серебренникова. Днем у руководимого им Гоголь-центра, который тоже обыскали, прервав репетицию «Мертвых душ», начался стихийный митинг, и к моменту, когда собравшиеся курили у входа в кафе, ожидая задерживающуюся Катю, в сети появлялись взвинченные сообщения об автобусах с ОМОНом. На этом фоне подъехавшая еще до появления поэта к  «Жан-Жаку» аварийная машина Мосгаза, как и вылезшие из нее и направившиеся прямиком в заведение трое грозных мужчин в оранжевых робах, вызвали понятные подозрения, которые, впрочем, скоро рассеялись. Там появилась и сама Катя Капович в сопровождении поэта и редактора издательства «Воймега» Александра Переверзина. «Воймега» в 2015 году издала последнюю на сегодняшний день поэтическую книгу Капович — «Другое».

Катя (Екатерина Юльевна) Капович — один из ярчайших поэтов русского зарубежья. Много пишет и публикует — по-русски и по-английски, стихи, прозу и критику. Преподает кембриджским студентам. Редактирует вместе с мужем Филиппом Николаевым журнал Fulcrum. Уроженка Кишинева, где до своего отъезда в эмиграцию в 1990 году (да, она счастливо пропустила всю череду постсоветских лет, «лихих», но — в своем начале — и счастливых) входила в знаменитую «Орбиту» вместе с Евгением Хорватом, Виктором Панэ и Александром Фрадисом. Это всё можно прочитать и в Википедии. А вот знаменитый расшатанный ритм каповичевского стиха, ее игру с нарочито (искусно, я бы сказал) бедной, и тем — неожиданно изящной рифмой, ее особую поэтическую интонацию — отчаянную, даже забубенную, сбивающуюся на блатной говорок — и при этом стоическую, полную сарказма и  (само)иронии — все это в Википедии прочесть нельзя. Надо читать Катины книги, а ещё лучше — слушать её собственное чтение (нечасто выпадающая москвичам и питерцам — в этот раз она успела заехать ещё и в Питер, на литфестиваль в Новой Голландии — возможность).

Для чего мы ходим на авторские вечера тех поэтов, которых читали долго и много, отчасти даже знаем наизусть, следим за их новыми публикациями? Наверное, для того, чтобы подтвердить самим себе давнишний выбор, окунувшись в знакомую интонацию, увериться ещё раз, что есть та точка, куда человек возвращается из литературных странствий и откуда он начинает новые. Таких преданных читателей Кати Капович в маленький зальчик «Жан-Жака» набилось довольно много. Среди них были замечены Михаил Айзенберг, Виталий Пуханов, Леонид Костюков, Данила Давыдов. Последним пришедшим, как это часто бывает, не хватило сидячих мест — неизбежное следствие культовости заведения, чей звездный час, будем честны, уже миновал, но которое всё же держится на плаву благодаря когда-то  наработанной репутации и — не в последнюю очередь — вечерам, подобным этому.

Хрипловатый голос. Воображаемая папироска в углу рта. Опущенные уголки губ. Чтение — одного за другим — старых и новых стихов, иногда с запинкой, без надрыва и аффектации, с легко представимым (в исполнении, впрочем, другого поэта) «ну и так далее…», сопровождаемым взмахом ладони. Неправильность, печаль и жалкая прелесть жизни, отражающаяся в благой негладкости и угловатой красоте поэтического текста. Там всё огромно и певуче, / И арфа в каждой есть руке… — писал уже упоминавшийся Ходасевич. Здесь всё не певуче, и в каждой руке есть окурок, или стаканчик с дешёвым пойлом, или свёрнутый из газеты кулёк с семками, или, наконец, шариковая ручка за советские ещё 35 копеек — записать это всё. Обёртки меняются, а содержимое кулька на родимом пространстве одной шестой, да и на всем остальном земном пространстве, остаётся неизменным. Капович, как ни один другой поэт наших дней, продолжает мотив стоицизма и сдержанного отчаяния позднего Георгия Иванова (вспомним хрестоматийное Дениса Новикова, московского и израильского друга и соратника Кати Капович: А мы, Георгия Иванова / ученики не первый класс,/с утра рубля искали рваного, / а он искал сердешных нас), но не просто вторя ему, в том числе — ритмически и интонационно, а перенося этот взгляд извне — внутрь, выхватывая им, как лучом фонарика, места и вещи вне перспективы, все эти промзоны, подъезды, переулки кишинёвских и нижнетагильских окраин и железнодорожные пути. Казалось бы, внимание к предмету, к вещи, к детали тут от Бродского, если бы, в отличие от него, спускающегося в Аид, как Орфей, Капович не чувствовала бы себя изначально жителем этого Аида и не поднималась бы время от времени на поверхность, каждый раз возвращаясь и кидая прощальный и словно последний взгляд через плечо на поднебесный мир. Этот взгляд — всюду с ней, и неверным было бы считать Катю Капович уехавшей и злопыхающей — это ви́дение не зависит от места пребывания, и американские стихи о местных кембриджских реалиях полны той же терпкости и желания недостижимой, по сути, свободы. К этой свободе поэт подходит почти вплотную, фиксируя в стихах отдельные, как будто бы случайные, а на деле играющие роль точек отсчёта, моменты счастья — балетные ли это девочки в классе у станка, взгляд ли это сбежавшего с работы вольного странника на белые домики Иерихона.

Фуршет в  «Жан-Жаке» дороговат для поэтической братии, и обычное в таких случаях «неформальное общение» после чтений свелось к длинной очереди за автографами, словам признания поэту и кратким беседам по душам. Впрочем, чуть выпили, а затем узкий круг последовал за Катей Капович в старомосковскую квартиру на Чистых прудах, где она остановилась на время пребывания в столице. Были куплены традиционные в таких случаях пельмени и настойка. Был глажен шкодливый хозяйский кот. Были и всегдашние разговоры о судьбах родины и русской поэзии. В общем — всё как описано в недавних стихах самой Капович:

* * *
Кровати мятой на краю
разваренные ем пельмени
и Шкловского благодарю
за злое слово «остраненье».
Пусть побеждают они зло
добром в убийственном металле,
коль так им в голову взбрело,
но мы устали. Мы устали.
А от чего и как — ответь,
да как-то  в общем, где-то  в целом,
лишь эту маленькую смерть
не отдадим мы лицемерам.
Лишь этот свет и эту тень,
интеллигентскую гримаску,
как быстро прогорает день,
как долго в миске тает масло.

Геннадий Каневский

Жан-Жак2017 

25.06.2017, 513 просмотров.




Контакты
Поиск
Подписка на новости

Свидетельство о регистрации СМИ Эл№ ФC77-58606 от 14 июля 2014
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций

© Культурная Инициатива
© оформление — Николай Звягинцев
© логотип — Ирина Максимова

Host CMS | сайт - Jaybe.ru