Дополнительно:

Мероприятия

Новости

Книги

Фестиваль «Господь! Прости Советскому Союзу!»

(30 января — 1 февраля 2020)

Вокруг книги Романа Лейбова, Олега Лекманова, Елены Ступаковой «Господь! Прости Советскому Союзу. Поэма Тимура Кибирова „Сквозь прощальные слёзы: опыт чтения“» (М.: ОГИ, 2020)

Сад постсоветских камней

Путь от метро «Арбатская» до «Дежурной рюмочной», куда я шла в первый раз, мелькнул подобно взлётно-посадочной полосе. У входа на станцию уличная певица драйвово исполняла джазово-блюзовый вокализ с хрипотцой, в «трубе» яростно запиливали музыканты, на выходе из неё (ого, давненько не встречала!) танцевали кришнаиты, а совсем уже на подходе к рюмочной вдруг бодро вдарили колокола в церкви Симеона Столпника на углу Поварской. Хорошо-то как, всюду жизнь — подумалось. Но ещё более интересная жизнь была в «Дежурной рюмочной», новом питейно-едальном заведении, которое одновременно играет роль литературной площадки. Или это литературная площадка, на которой можно заодно выпить и закусить? Впрочем, неважно. Суть ясна. Организовали-то его те же люди, которые держали легендарную сеть «ПирОГИ», а уж им не занимать опыта в создании тематической обстановки — минималистичной, демократичной, с лёгкими нотками ностальгии.

Между прочим, и мероприятие, которое проходило в этот день, очень и очень с этой обстановкой коррелировало. Это был фестиваль «Господь! Прости Советскому Союзу!». Поводом для него стал выход одноименной книги Романа Лейбова, Олега Лекманова и Елены Ступаковой, в которой говорится о поэме Тимура Кибирова «Сквозь прощальные слёзы», в 1987 году написанной. Организаторы, как у них частенько случается, покумекали и придумали небанальный формат. Вместо протокольной презентации на сцене «Дежурной рюмочной» читались стихи, пелись песни, слушались лекции, созвучные данному в названии камертону. Тонко, что название было определено именно как камертон: ведь очень непросто в отношении социалистического прошлого удержать разумный баланс: не скатиться в слезливое умиление и ностальгию и одновременно не щерить оскал на тоталитарный режим. Короче, лаконично и непредвзято порассуждать о советском феномене.

Помимо создателей книги, в фестивале приняли участие собственно автор «нетленки» Тимур Кибиров, множество исследователей и поэтов (кстати, кто сказал, что поэты не исследователи?), в числе которых Всеволод Емелин, Евгения Лавут, Лев Оборин, Аркадий Штыпель, Мария Галина. На лекциях рассуждали, как мы воспринимаем советское прошлое сегодня, размышляли о конце СССР как метаисторической проблеме, о советизации фольклора. Любимая всеми Умка, ансамбль «Последний шанс» (последний — с песнями советских лет), невероятные Сергей Старостин с Андреем Котовым и другие составили музыкальную программу. Поэтические, музыкальные и лекционные блоки шли нон-стоп в течение трёх дней, перемежая друг друга. Но меня, собственно, больше привлёк финал, на который было припасено самое сладкое. Точнее, сладкое — это, конечно, лишь образ. Для кого-то сладким бывает острое, для кого-то — кислое, для кого-то солёное. Читай: сантименты, ирония, сарказм, юмор.

Всё это в обилии было представлено парадом поэтов — Тимуром Кибировым, Сергеем Гандлевским, Михаилом Айзенбергом, Юлием Гуголевым и Виктором Ковалём. В качестве группы поддержки на подоконнике притулился один из основателей московского концептуализма Лев Рубинштейн, а в первом ряду устроился ещё один живой классик Бахыт Кенжеев. До того, как поэты приступили к чтению, у меня возникла мысль запечатлеть ареопаг, что называется, одним ударом. Одним снимком. Но вот парадокс, как ни крутила я объективом, получался эффект, как в японском саду камней — один из героев всегда оказывался закрыт. Впрочем, это лишь занятная метаморфоза. А в текстах разных лет, которые читали мастодонты — подбавим пафоса — звучала пропущенная сквозь себя эпоха: звучала искренне, умно, иронично и самоиронично, без идеалов и идеологического мусора, но с щемящими жилками тогдашнего быта. Что поразило: всех героев я слышала «в розницу» на других вечерах, где они, конечно же, читали весьма неплохо. Но на этот раз, когда они собрались «оптом» — то ли соревновательный инстинкт взыграл, то ли, наоборот, объединяющий, командный — все они читали упруго блестяще, словно сыпали в зал золотые слитки.

Даже обычно отвлечённый медитативный Михаил Айзенберг по сценическому драйву отчасти перещеголял Виктора Коваля. Не изменив, однако, своему ритуалу и вложив в уши беруши, он с огоньком читал: «Здрасьте-здрасьте! / Битте-дритте! — пели ножницы. Подравняем-подстрижём, какая разница! / И красиво некрасивое уложится,/ серо-бурое серебряным окрасится.// Зашипит одеколон из груш оранжевых/ довоенного особенного качества,/ и приклеится отхваченное заживо,/ или вырастет отрезанное начисто…»

Тимур Кибиров порадовал публику своим «опытом интерпретации классического текста», «Мойдодыра» Корнея Чуковского, — поэмой «Кара-Барас» («Вдруг из сей всемирной склоки / Позабытый, чуть живой, / Возникает древний Логос / И качает головой»; «Тут либидо подскочило / И вцепилось промеж ног, / И юлило, и скулило, / И кусало, как бульдог. / Словно от бейсбольной биты, / Я помчался от либидо, / А оно за мной, за мной / По юдоли по земной» и т. д., цитировать можно бесконечно).

Как обычно, ровно, чеканно, с присущим его подаче оттенком стоицизма представил свои произведения Сергей Гандлевский.

В стихах Юлия Гуголева звучало то, что принято называть мифологизацией эпохи, но в её глубоко и далеко отрефлексированном изводе, когда воспоминания о детских непосредственных ощущениях поэт соединяет и пытается осмыслять — отстранённо, то едко, то грустно иронично, в привязке к истории семьи и рода:

Знали, гроб хрустальный там качается,
но покоится навеки сном объята
в том гробу не спящая красавица —
мирового вождь пролетарьята,

дедушка Ильич, кудрявый Вова!
Может, подмигнуть ему? А он нам?
Увидали мы всегда живого,
как он там лежит Тутанхамоном.

Вот, прикинь, привстанет он из гроба,
локтем оперевшись о подушки…
Помню, мне запомнились особо
жёлтенькие, сморщенные ушки.

<…>

Жили, умирали днём и ночью
те, кого неловко звать «мишпуха»,
чтобы я увидеть мог воочию
жёлтое, морщинистое ухо.

<…>

(«Может быть, в апреле или в мае…»)

В своей фирменной манере, скандируя, выступил Виктор Коваль.

Я буду врать — и не солгу,
А правду расскажу — едва ли.
Не зря конфетную фольгу
Мы золотцем именовали.

<…>

Тогда — ужасные инфанты,
Теперь — отцы во цвете лет,
Мы закопали наши фанты
И застеклили наш секрет.

Это стихотворение «Des infants terribles (Ужасные инфанты)» вызвало немало веселья — хихиканий и фырканий, в том числе и самих героев встречи, но опять же, непонятно было, чего в этих фырканьях больше — насмешки, ностальгии, радости узнавания либо радости, что всё это так изящно и монолитно воплотилось в поэтическом тексте.

А если сказать в целом про вечер, при всей иронической игре ярко представлялась эта сложная эпоха, красиво и стройно уложенная в советских учебниках. Где действительно вдруг неожиданно «приклеивалось» и «вырастало», а игровой задор исподволь разбавлялся горечью.

Елена Семёнова

Дежурная рюмочная 

14.02.2020, 308 просмотров.




Контакты
Поиск
Подписка на новости

Регистрация СМИ Эл № ФC77-75368 от 25 марта 2019
Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций

© Культурная Инициатива
© оформление — Николай Звягинцев
© логотип — Ирина Максимова

Host CMS | сайт - Jaybe.ru